Смерть в культурах мира

image_01-270x130

Древние египтяне, как ни один народ в мире, серьезно готовились к «жизни» после смерти. Задолго до смерти египтяне возводили пирамиды-гробницы и учились преодолевать страх смерти, исходя из принципа: «Кто научился умирать, тот разучился быть рабом».

Древние египтяне

Смерть для них как уход в инобытие, переход к лучшей жизни в Ином мире. Умерший, по мнению древних египтян, обретал счастье и вечное блаженство, если он похоронен на родине, в гробу, а еще лучше — в гробнице мумифицированным. Иной мир представлял собой счастливую, беззаботную жизнь где-то на дальнем западе, поэтому Иной мир также назывался Царством Запада.
До появления династии фараонов тела умерших просто хоронили в неглубоких ямах в песке, где они быстро высыхали и хорошо сохранялись от разложения. В период Раннего царства начинается строительство храмов, связанные с богом солнца Ра. Но тела в таких храмах долго не сохранялись и гнили. В связи с этим постепенно совершенствовался ритуал захоронения, таким образом, появился процесс мумификации.
Мумификация один из важных элементов. По ментальности египтян у любого человека есть три души — 1) ка (двойник умершего, которому отводилась особая роль в посмертном существовании, участь ка после смерти зависит от участи тела — он может погибнуть от голода и жажды, если при погребении покойник не будет снабжен всем необходимым; ка может быть съеден загробными чудовищами, если его не защитят магические формулы); 2) ба (душа умершего, которая после смерти взлетит в небо птицей);3) рен (имя человека), а сохранять тела умерших необходимо для того, чтобы все три души жили вечно. Но бальзамирование было дорогой роскошью для простых людей, только фараоны и цари могли себе позволить мумифицировать себя. Ритуал мумификации являлся неотъемлемой частью культуры Древнего Египта, о чем свидетельствуют многочисленные подробные изображения этого процесса на стенах храмов и гробниц, в которые входить простому смертному было запрещено. Что лишний раз подтверждало серьёзное отношение древних египтян к смерти и загробному миру. После завершения бальзамирования на умершего одевалась маска-портрет и его тело помещалось в саркофаг. Саркофаги — это древние гробы в форме прямоугольника. Начиная с периода Древнего царства и далее, саркофаги покрывались рядами иероглифов и различными небольшими рисунками, имеющими какое-либо магическое значение. На поверхности саркофага практически всегда изображали таких богов, как Гор, Маат, Осирис, надеясь таким образом привлечь к этому умершему особое внимание богов.
Постепенно стала совершенствоваться архитектура храмов, так появились пирамиды-гробницы. Считалось, что чем выше пирамида, воздвигнутая над умершим, тем легче будет его душе подняться по ступеням пирамиды к Солнцу и слиться с ним. По версии египтян ка остается в гробнице, а сам покойник движется вместе с солнечным богом. Животворящее Слово бога пробуждает покойного ото сна, и он падает вниз, подобно тому, как солнце уходит вечером за горизонт. Далее человек, пройдя преисподнюю Осириса, оживает. Получается так, что желанием любого египтянина было вернуться в мир, из которого он вышел. Тогда не страшна и смерть, так как она имела вечное продолжение в круговороте жизни.
Осирис являлся Правителем Царства Мертвых. Он был убит своим братом Сетом и воскрешен своими сестрами Изидой и Нефтидой. После возращения к жизни он стал правителем Царства Мертвых. По этой традиции умерший ритуально отождествляется с Осирисом, и его можно воскресить. Если все особые молитвы прочитаны, то терялись последние надежды вернуть человека к жизни, и начиналась подготовка к захоронению. Богом же мертвых был Анубис, который так же был богом бальзамирования.
Чистота души перед лицом Осириса (перед судом) имело крайне большое значение. Египтяне верили в магию и думали, что если слово написано, то оно обращается в действительность. Чтобы помочь богатому покойнику, родные покупали ему за большие деньги свиток папируса с молитвами. И если египтянин успешно проходил через чистилище, то попадал в рай — своеобразное идеализированное земное царство.
Попав в Иной мир, умерший подвергался ряду испытаний, которые начинались с того, что он должен был уговорить старого лодочника перевезти его через реку Мёртвых. Затем ему предстояло преодолеть Двенадцать врат охраняемых различными чудовищами, стражами и т.д. После чего ему необходимо было перебраться через Огненное озеро, и только после этого он представал перед 42-я судьями, которые и зачитывали ему список его грехов. Если он выдерживал это испытание, то он попадал в Зал Суда Осириса, где на весах взвешивали Перо — символ богини истины — и сердце умершего. Если Перо Истины перевешивало сердце, то ему позволяли присоединиться к своим предкам в Царство Запада, иначе его отдавали на растерзание чудовищу. Умершему давали различные амулеты, которые должны будут помочь ему в преодолении испытаний, рукописи содержащие тексты, способные предупредить об опасности.
Несмотря на такие испытания для умершего в загробной жизни живые свято верили в возможность беззаботной жизни и молились за своих умерших родственников, желая им успешно пройти в Царство Запада. Они, как и их предки, надеялись на то, что после их смерти их ждет счастливая жизнь. Шенкао М.А. Смерть как социокультурный феномен. — К.: Ника-центр, Эльга; М.: Старклайт,2003. — 82-85

Древние греки

Смерть для древнего грека — явление неприятное, но ожидаемое, причем ожидаемое без страха, стойко. Они считали, что смерть — это санитар природы, очищающий лоно Земли от трупов. Земля живет, питается, оживляется, поддерживает свою форму через смерть людей, через войну. Смерть — часть цикла природы и общества. Ее устранение вызывает дисбаланс, диспропорцию в круговороте «жизнь-смерть». Зевс немедленно восстанавливает этот цикл, чтобы жизнь продолжалась.
Древнегреческий разум все же пытается спорить со смертью. Но каждая попытка великих полубогов, героев мифов подтверждает, что бунт против смерти заканчивается ничем. Человек все также остается один на один со смертью — Танатосом, сыном Никты (ночи), братом Гипноса, который представлялся грекам в образе крылатого демона. И седой старик Харон исправно за обол переправлял души умерших через речку Ахерон в подземном царстве Аид. И когда души умерших достигали вод реки Лета, они пробовали ее на вкус и забывали свою былую жизнь. Смерть прибирает даже полубожественных людей, например, таких как Ахилл.
У древних греков, как и у египтян, умершим считался не человек, а его тень. Считалось, что после смерти умерший мог одновременно быть вознесен на острова Блаженства и в то же время мог уныло бродить — то тенью, то призраком, то душой — по полумраку Аида, т.е. ментальность греков сочетала смертность и бессмертие, исчезновение навсегда и появление изредка.
Аид у греков означает невидимый. Смерть тоже явление невидимое. Она приходит тихо. Для греков существовало также понятие «мертвые бессмертные», «логические бессмертные». Ими являлись Титаны. Когда Зевс смилостивился и забрал их из Тартар, где они не получали амброзии и жили лишь логически, то он поселил их в мире Смерти. По существу, они лишь мертвые бессмертные. Но были в понимании греков и «живые мертвецы». Это были люди, изгнанные из полиса через остракизм (гражданская «казнь»). По-другому это называлось смерть или приравнивалось к смерти. Иными словами, это был своего рода труп античности, практически на положении раба. У греков понятие «раб» означало смерть, говорящее орудие, ходячий мертвец.
Греки мудро решали вопрос в отношении самоубийства: если это было из-за трусости, низких помыслов, желаний, то это была нечистая смерть, дурная, экстремальная нечистота; а если люди уходили из жизни не по своей воли, защищая свою честь, то смерть не осуждалась и не приветствовалась, она считалась доброй, вынужденной смертью любящих жизнь людей. Герои, погибшие на поле боя, обретали блаженную жизнь на Елисейских полях.
Итак, как мы видим, древние греки воспринимали смерть более спокойно и в связи с этим обставляли ее менее пышно, чем древние египтяне. Можно сказать, что они были граждански деловиты в вопросах обустройства своего будущего после смерти. Считая, что от смерти не уйдешь, они не торопились в мир иной. В отличие от египтян, которые искали вечность через символику смерти — гробницы и мумии, греки старались оставить в истории цивилизации свои имена, деяния. Краски жизни у них преобладали над красками смерти. Шенкао М.А. Смерть как социокультурный феномен. — К.: Ника-центр, Эльга; М.: Старклайт,2003. — 85-90 с.

Древние римляне

Римляне, воспитанные на древнегреческой культуре, многое восприняли от их культуры смерти. Могила — это храм и жилище героя, местность, где он живет. Могила — это земля, преисподняя и утроба, рождающая новое светило. Как и греки, римляне выкапывали близ могил ямы и там готовили пищу для мертвых, впоследствии они стали сооружать перед гробницей кулину (отсюда — кулинария) для этих же целей. Считалось, что через яму кормится непосредственно земля, выраженная образно в умерших и героях.
У римлян долгом перед умершим являлось оказание всех почестей перед погребением. Это были и обмывание тела, и молитвы, и одежда для умершего человека (у римлян — тога), также в могилу ложилась маска- портрет. В отличие от египтян, которые громко оплакивали усопшего, в Риме, как империи, смерть переносилась сдержанно на людях, дома же искренне горевали о близких.
По римским понятиям, существовало три мира: мир богов, мир людей и мир мертвых. Мир мертвых был населен действующими умершими, то умирающими, то возрождающимися. Он был отделен от мира живых, за исключением дней, посвященных общению с ними, когда открывался обычно закрытый вход в подземное царство и мертвые впускались в мир живых. Но сознание римлян не придумывало какую-то точную систему мира мертвых, они все же не принимали смерть как план жизни, несмотря на мифологическое сознание. У римлян происходит уже разделение дня рождения живых и дня рождения мертвых, т.е. возрождения из смерти после поминок. К этому дню на могилы приносили цветы, которые призваны олицетворять новорожденного покойника. В день смерти покойнику делали подарки — это были еда, посуда с кашей, горшки с семенами, одежда, утварь, куклы, маски, статуэтки. Римляне, провожая, героя в мир Аида, создавали атмосферу торжественности. Устраивали празднество. У римлян в доправовую эпоху, существовала, гражданская «смерть». Например, задержанного отпускали, если женщины его покрывали своей одеждой, телом или обнимали. Считалось, что так мужчину казнили, унизили ради спасения от физической смерти. Такой мужчина по правовому положению, считался ниже женщины, поэтому редко кто шел на это.
Период существования Древнеримской империи — это время расцвета философии. В эллинистическую эпоху — эпоху великих исторических потрясений — вопрос о сущности смерти ставился и решался мыслителями по-особенному. Для Эпикура смерть есть ничто, она мгновенна, мы не чувствуем само наступление смерти. Он приходит к выводу, что смерть есть ничто. А вот Марк Аврелий, как стоик, Признает смерть как нечто объективное, независимо существующее от человека. Стоики готовы выдержать напор смерти. Они говорят, что смерть есть такая же тайна природы, как и рождение. К ней нужно относиться с уважением. Именно в эту эпоху римляне уверенно противопоставляли варварам свое стоическое понимание жизни и смерти, здесь впервые начинает проявляться понимание смерти, близкое к первым христианам. Шенкао М.А. Смерть как социокультурный феномен. — К.: Ника-центр, Эльга; М.: Старклайт,2003. — 90- 94 с.

Древний Китай

Отношение смерти в странах Востока рассмотреть лучше на примере Китая, потому что именно здесь наиболее развита классическая форма культа предков. По заповедям Конфуция Китай жил несколько тысяч лет, поэтому традиция следовать законам и традициям жизни с рождения в крови каждого китайца. Об их менталитет разбивались многие культуры захватчиков. Восток всегда ориентирован на сохранение общины и ее уклада.
Именно в Китае идеологии и традиции получали закалку на прочность. По представлениям древних китайцев, после смерти усопших переселяли на небо, и там они тоже подчинялись императору, т.е. существовала небесная иерархия. Сам человек мог превратиться позже, после смерти, в растение или животное. Здесь проявляется идея индуизма о превращении и круговороте душ.
Вместе с тем, китаец боялся духов, поэтому, придя домой с кладбища, перепрыгивал через разведенный около дома костер, тем самым он как бы отсекал от себя злых духов, пришедших с могил. Огонь при этом выступал своего рода чистилищем. Считалось, что со временем душа возвращается в тело. И вообще, душа и тело, жизнь и тело приходят от родителей, являются их частичками, Повредить свое тело, значит нанести ущерб родителям. И поэтому целостность своего тела следовало всячески оберегать, как сыновний долг перед родителями.
После смерти человека его душа поселяется в доме, в котором стоит гроб с покойником. Затем она переселяется в могилу, а оттуда — в таблички, которые ставились обычно в храмах богатых. У бедняков эти таблички стояли прямо в доме.
Старшего сына называли чжун-цзы — сын могилы, т.е. в его обязанности входило совершать жертвоприношение на могиле отца. Считалось, что если в роду нет сына, то китаец обречен на загробное сиротство.
Согласно традициям, знаком траура является белая одежда- символ неба и чистоты. Китайцы не торопились с похоронами умершего, пока не найдут место, где фэн-шуй обладает наибольшей силой. Труп именитого покойника мог оставаться непогребенным до ста дней. Самый лучший подарок сына отцу — это гроб. В 59 лет родителям дарили похоронную одежду, которую можно было одевать только по праздникам. После смерти покойнику клали в рот кусочек золота или серебра, завернутый в бумагу. Считалось, что это деньги в дорогу и очищающее средство. На умершего надевали нечетное количество вещей, так как нечетное — ЯН — ясное, светлое мужское начало. ИНЬ — четное женское, темное. Даже на том свете, мужское начало считалось выше женского. Если китаец умирал с открытыми глазами, считалось, что он не закончил какое-то важное дело. Иногда в рот покойника клали жемчуг, чтобы он был красноречив в разговорах с богами.
Согласно древним текстам, 3 месяца в доме покойного не готовили пищу. Хоронили умершего не спеша, как минимум на седьмые сутки. Скорые похороны назывались «кровавым захоронением». Уважение к умершему требовало терпения. В течение семи недель запрещалось причесывать волосы, плести косу. Панихиду справляли, чтобы проводить тело в рай, до похорон. Умершему китайцы давали посмертное имя. С этого времени нельзя было больше произносить имя, который усопший носил при жизни.
Китайцы осуждали суицид. Живой человек, замысливший самоубийство, оскорблял своих предков. Они признавали такое самоубийство, которое не нарушало целостность тела.
Но как бы не обставляли китайцы процесс похорон, все же они больше любили жизнь, чем смерть. Об этом можно судить по пословице, что лучше быть живым бедняков, чем мертвым императором.
В представлении китайца не разницы в форме смерти, нет разделения смерти и жизни. Это одно сущее. По представления китайцев не следует бояться смерти, но и не нужно отрицать радости жизни. Людей, которые гнушаются жизни и смерти и возвышают себя этим, называют «Яо» — нечисть.
Итак, понимание смерти в Китае поистине является особенным, потому что вся их культура основывается на культе предков. Человек и в жизни, и после смерти находится в центре внимания своей семьи, сородичей. Так проявляется гуманизм китайцев, даже в отношении смерти. Шенкао М.А. Смерть как социокультурный феномен. — К.: Ника-центр, Эльга; М.: Старклайт,2003. — 94 — 100 с.
представление смерть культура религия

Представления о смерти в мировых религиях мира

Христианское понимание смысла жизни, смерти и бессмертия

Исходит из ветхозаветного положения: » День смерти лучше дня рождения» и новозаветной заповеди Христа «… я имею ключи от ада и смерти». Богочеловеческая сущность христианства проявляется в том, что бессмертие личности как целостного существа мыслимо только через воскресение. Путь к нему открыт искупительной жертвой Христа через крест и воскресение. Это сфера тайны и чуда, ибо человек выводится из сферы действия природно-космических сил и стихий и ставится как личность лицом к лицу с Богом, который тоже есть личность.
Таким образом, целью жизни человека является движение к жизни вечной. Без осознания этого, земная жизнь превращается в пустую и праздную мечту. В сущности, она есть только приготовление к жизни вечной. Поэтому и сказано в Евангелии: «Будьте готовы: ибо, в который час не думаете, приидет сын Человеческий». Это не трагедия, а переход в мир иной, где уже обитают души добрых и злых, и где каждая новая входит на радость или муку.
Смерть разрушает не тело, а тленность его и поэтому она — не конец, а начало жизни вечной.
Образ Иерусалима связан с отсутствием болезни, смерти, голода, холода, нищеты, вражды, ненависти, злобы и прочих зол.
Там жизнь без труда и радость без печали, здоровье без немощи и честь без опасности. Все в цветущей юности и возрасте Христа утешаются блаженством, вкушают плоды мира, любви, радости и веселья, причем «друг друга любят как себя». Евангелист Лука так определил суть христианского подхода к жизни и смерти: «Бог не есть Бог мертвых, но Бог живых. Ибо у него все живы». Христианство категорически осуждает самоубийство, так как человек не принадлежит себе, его жизнь и смерть » в воле Божьей».

Ислам — понимание смысла жизни, смерти и бессмертия

Исходит из факта сотворенности человека волей всемогущего Аллаха, который, прежде всего, милосерден. На вопрос человека: «Разве, когда я умру, я буду известен живым?», Аллах дает ответ: «Разве не вспомнит человек, что мы сотворили его раньше, а был он ничем?». В отличие от христианства, земная жизнь в исламе расценивается высоко. Тем не менее, в Последний день все будет уничтожено, а умершие воскреснут и предстанут перед Аллахом для окончательного суда. Вера в загробную жизнь является необходимой, поскольку в этом случае человек будет оценивать свои действия и поступки не с точки зрения личного интереса, а в смысле вечной перспективы.
Разрушение всей Вселенной в день Справедливого суда предполагает творение совершенно нового мира. О каждом человеке будет представлена «запись» деяний и мыслей, даже самых тайных и вынесен соответствующий приговор. Таким образом, восторжествует принцип верховенства законов морали и разума над физическими закономерностями. Морально чистый человек не может находиться в униженном положении, как это имеет место в реальном мире. Ислам категорически запрещает самоубийство.
Описание рая и ада в Коране полны ярких подробностей, дабы праведники могли полностью удовлетвориться, а грешники получить по заслугам. Рай — это прекрасные «сады вечности, внизу которых текут реки из воды, молока и вина»; там же «чистые супруги», «полногрудые сверстницы», а также «черноокие и большеглазые, украшенные браслетами из золота и жемчуга». Сидящих на коврах и опирающихся на зеленые подушки обходят «мальчики вечно юные», предлагающие на блюдах из золота «мясо птиц». Ад для грешников — огонь и кипяток, гной и помои, плоды дерева «заккум», похожие на голову дьявола, а их удел — «вопли и рев». Спрашивать Аллаха о смертном часе нельзя, так как знание об этом только у него, а » что тебе дано знать, — может быть, час уже близок».

Отношение к смерти и бессмертию в буддизме

Значительно отличается от христианского и мусульманского представления. Сам Будда отказывался отвечать на вопросы: «Бессмертен ли познавший истину или смертен он?», а также: может ли познавший быть смертным и бессмертным одновременно? В сущности, признается только один вид «дивного бессмертия» — нирвана, как воплощение Сверхбытия, Абсолютного Начала, не имеющего атрибутов.
Буддизм не стал опровергать развитое брахманизмом учение о переселении душ, т.е. веру в то, что после смерти любое живое существо снова возрождается в виде нового живого существа (человека, животного, божества, духа и т.д.). Однако буддизм внес в учение брахманизма существенные изменения. Если брахманы утверждали, что путем различных для каждого сословия («варны») обрядов, жертв и заклинаний модно достичь «хороших перерождений», т.е. стать раджей, брахманом, богатым купцом и т.д., то буддизм объявил всякое перевоплощение, все виды бытия неизбежным несчастьем и злом. Поэтому высшей целью буддиста должно быть полное прекращение перерождений и достижение нирваны, т.е. небытия.
Поскольку личность понимается как сумма драхм, находящихся в постоянном потоке перевоплощения, то отсюда следует нелепость, бессмысленность цепи природных рождений. Выходом является путь обретения нирваны, прорыв цепи бесконечных перерождений и достижение просветления, находящегося в глубине сердца человека, где «»ничем не владеют» и «ничего не жаждут». Известный символ нирваны — угашение вечно трепещущего огня жизни хорошо выражает сущность буддийского понимания смерти и бессмертия. Как говорил Будда: «Один день жизни человека, видевшего бессмертную стезю, лучше столетнего существования человека, не видевшего высшей жизни». Для большинства людей достичь нирваны сразу, в данном перерождении, невозможно. Следуя по пути спасения, указанному Буддой, живое существо обычно должно снова и снова перевоплощаться. Но это будет путь восхождения к «высшей мудрости», достигнув которой существо сможет выйти из «круговорота бытия», завершить цепь своих перерождений.
Спокойное и умиротворенное отношение к жизни, смерти и бессмертию, стремление к просветлению и освобождению от зла характерно и для других восточных религий и культов. В этой связи меняется отношение к самоубийству; оно считается не столь греховным, сколько бессмысленным, ибо не освобождает человека от круга рождений и смертей, а только приводит к рождению в более низком воплощении. Нужно преодолеть такую привязанность к своей личности, ибо, по словам Будды, «природа личности есть непрерывная смерть». Смерть и жизнь после смерти в мировых религиях. — М.., 2003.

Облики смерти

В мифологии лики богов смерти, порожденные пугливой человеческой фантазией, ужасны и омерзительны.
Танатос — греческий образ смерти, закутанный в черный плащ, он прилетал к ложу умирающего на огромных черных крыльях, мечом срезал с его головы прядь волос, а затем исторгал душу из тела.
Малах Га-Мавета — иудейский ангел смерти, всю его фигуру покрывали сотни устрашающих глаз — их убийственный взгляд не мог выдержать ни один смертный.
Насу — иранский демон смерти прилетал к одру умирающего в виде отвратительной трупной мухи, чтобы завладеть его душой и осквернить его тело.
Ах-Пуч — один из богов мифологии майя, изображался в образе человека, но струпными пятнами по всему телу и с черепом вместо головы.
В иконографии сцены смерти христианских святых живописны, многочисленны и многообразны. Здесь можно видеть едва ли не все виды казней, существовавших в первые века новой эры: распятие (Христос и др.), обезглавливание (Павел, Матвей и др.), побитие камнями (Стефан), расстрел из луков (Себастьян), четвертование лошадьми (Ипполит), сдирание кожи (Варфоломей), поджаривание на железной решетке (Лаврентий), Утопление с якорем на шее (Климент), извлечение внутренностей (Эразм). Что касается победы над смертью, то этой теме посвящены сюжеты воскрешения Христа и Лазаря.
В изобразительном искусстве Средневековья смерть олицетворяла костлявая рука Безжалостного Жнеца — скелет, символизирующий бренность плоти, вооруженный косой, реже — мечом, трезубцем или луком со стрелами. Иногда скелет, облаченный в черный плащ с капюшоном, сжимает в костлявой руке песочные часы — символ отмеренного срока жизни. Смерть с косой присутствует во многих аллегорических сюжетах средневековой живописи. Она мчится верхом на коне и косит людей, падающих под копыта, или выпускает черные стрелы, представляющие собой образ на эпидемию чумы. Невидимая человеком, занятая своим делом, смерть стоит за спиной.
В мантике смерти посвящен целый раздел — некромантия. Древние разумели под некромантией гадания при посредстве мертвецов. В старшем Аркане Таро припасена карта «Смерть» за номером 13. На карте Таро смерть изображена в ее традиционном обличье, т.е. в виде скелета с косой. Она идет или едет верхом по полю, усеянному трупами и частями гниющих тел. Вовк О.В. Знаки и символы в истории цивилизаций. — М.: Вече, 2005. — 45-50 с.
В средние века, когда от чумы умирало большое количество людей, появляется образ смерти в виде человека (или дьявола), одетого во все черное. Черное и сегодня воспринимается как символ горя или смерти.
Хотя у китайцев и индийцев символом смерти является белый или серый цвет одежды. Возможно, он ассоциируется с серовато-белым цветом пепла, остающимся после сжигания умершего.
В Европе в 14-16 веках самый яркий образ был создан Хейзингой. Й. Хейзинга описывает длительную эволюцию образа смерти — от апокалипсического всадника через болезненную фиксацию внимания на полуразложившихся останках некогда живого и прекрасного существа до знаменитой картины Пляски Смерти.
В 20 веке человечество, живущее в культуре внутренней исповеди и вины, создало несколько образов смерти. Так, символами дьявольщины и смерти стали череп и скрещенные кости человека. Арийская свастика тоже на какое-то время стала символом смерти, хотя таковой не являлась. Люди уподобляли ее ядовитому пауку. Так символы устрашения становились символами смерти. Фигуры Танатоса: Искусство умирания: Сб. статей/ под ред. А.В. Демичева, М.С. Уваров. — СПб., 1998.

Современное представление смерти

Революция в отношении к смерти, по Арьесу, наступает в начале XX века. Истоки ее — в определенном умонастроении, сформировавшемся еще в середине XIX века: окружающие щадят больного, скрывают от него тяжесть его состояния. Однако со временем стремление оградить последние мгновения, отпущенные человеку в этом мире, от напрасных мучений приобретает иную окраску: оградить от эмоционального шока не столько самого умирающего, сколько его близких. Так постепенно смерть становится постыдным, запрещенным предметом. Эта тенденция усиливается с середины XX века, что связано с изменением места умирания. Человек теперь уходит из жизни, как правило, не у себя дома, среди родных, а в больнице, встречает смерть один. Опять изменяется «главное действующее лицо» драмы: для XVII-XVIII веков Арьес констатирует переход инициативы от самого умирающего к его семье, сейчас же «хозяином смерти» становится врач, больничная команда. Смерть обезличивается. Обряды в главных чертах сохраняются, но лишаются драматизма, слишком открытое выражение горя вызывает уже не сочувствие, а воспринимается как признак либо дурного воспитания, либо слабости, либо умственного сдвига.

По Арьесу, в истории человечества было пять типов представлений ментальных подходов к осмыслению смерти.

Первый этап можно определить как «прирученную смерть» — девиз «Все мы смертны». Здесь ментально осознается, что человек — часть природы, поэтому смерть как инобытие, как переход в другой мир есть естественное состояние природы. Человек обычно предупрежден о близящейся кончине посредством знаков (знамений) или в результате внутренней убежденности: он ждет смерти, готовится к ней. Ожидание смерти превращается в организованную церемонию, причем организует ее сам умирающий: он созывает ближайших родственников, друзей, детей. Отсюда и понятие «прирученная». Еще одна черта «прирученной смерти» — жесткая разделенность мира мертвых и мира живых, о чем свидетельствуют факты вынесения мест захоронения за черту средневекового города. В одном Арьес был не прав, что этот подход к смерти отмирает, на самом деле он существует и в наши дни. Он стал частью культуры наших дней, вкраплен в общий пласт культуры.

В позднем средневековье картина несколько меняется. И хотя и в этот период продолжает главенствовать естественное отношение к смерти (смерть как одна из форм взаимодействия с природой), акценты несколько смещаются. Перед лицом смерти каждый человек вновь открывает для себя секрет своей индивидуальности. Если в раннем средневековье человек просто и естественно покорялся идее «все смертны», то теперь, с XIV-XV веков, он начинает осознавать себя перед лицом смерти, открывает «смерть своего Я». Второй этап восприятия смерти по Арьесу — смерть своя. В это время человек осознает смерть как свою личную ношу, как дело личного подвига, которую можно по-разному к себе повернуть. Человек все время думает о предстоящем Страшном Суде.

В дальнейшем этот мотив еще больше драматизируется. Третий этап эволюции по Арьесу — смерть далекая и близкая. Смерть воспринимается как дикая, неукрощенная сущность, как акт, вырывающий человека из повседневной жизни, монотонности рационального мира, бросающий его в мир иррациональный и таинственный. В то же время, по мнению Арьеса, человек XVII-XVIII веков сосредоточен уже не столько на смерти своего личного Я, сколько на смерти близких ему людей. Так в сознание входит понятие «смерть другого».

Этот этап в истории человечества знаменуется великими географическими открытиями, революциями буржуа. Движение больших масс людей приводит к гибели десятков тысяч людей в чужой стране (смерть далекая) и быстрая смерть от тропических болезней (смерть близкая). Гибель рабов на плантациях, смерть миллионов людей Европы от чумы понизили культуру умирания и смерти, она также стала далекая и близкая. В наши дни такая установка тоже существует: смерть далекая (по природе человек может прожить от 60 до 100лет), но в подсознании мы готовы встретить смерть в любой момент, т.е. ежедневно — смерть близкая. В этот этап большое развитие получает образ смерти в живописи и литературе.

Четвертый этап многовековой эволюции в переживании смерти — «Смерть твоя». Теперь человек остро, драматично воспринимает и переживает уход из жизни близкого человека, кончина которого воспринимается как собственная смерть. Эту тенденцию Арьес связывает с тем, что семья приобретает эмоциональную роль. Дом становится крепостью для души и тела. Среди родных человек находил опору, уверенность, комфорт, тем самым все больше привязываясь к ним. С потерей одного человека рушится духовная система, возрастает дискомфорт. Отсюда и жажда самопожертвования: «Лучше бы я умер, чем он». Отсюда идет настрой на смерть после потери близкого, часто такие люди уходят из жизни от тоски и горя.

Пятый этап развития восприятия и переживания смерти Арьес назвал «Смерть перевернутая». Параллельно с сужением сферы религиозных представлений о смерти появляется новая автономная область, освобожденная от религиозной метафизики — философия смерти и бессмертия. Проблема бессмертия — личного бессмертия и бессмертия человеческого рода, бессмертия души — занимает все философские умы XIX века от Канта до Ницше. Другим важнейшим моментом, оказавшим влияние на формирование современных представлений о смерти, были естественные науки — прежде всего биология, медицина — которые также в значительной степени способствовали отсечению религиозного восприятия смерти и вытеснению его из сферы постоянных забот современного человека. Развитие биологии, изучение клетки, появление вакцинации сняли страх перед эпидемиями, уносившими тысячи жизней. Первые шаги социальной гигиены еще в XVIII веке по-новому поставили проблему захоронения. Изменяется способ захоронения: традиционный саван заменяется гробом. Это была своего рода мода, охватившая в XVIII веке высшие слои общества, но быстро распространившаяся и на менее обеспеченные слои. Практика эта, однако, породила очередную парадоксальную ситуацию в коллективной чувственности. Появился панический страх быть захороненным заживо в наглухо заколоченном гробу. Лучший выход, который предлагается в сомнительных случаях, — подождать несколько дней от момента смерти до захоронения (в Православной Церкви — не менее трех дней). Появляются и первые законодательные акты, предписывающие соблюдение обязательного трехдневного интервала между моментом смерти и похоронами. А во Франции в 1794 году вышел указ, согласно которому заключение о смерти должно быть подписано целой комиссией из восьми человек. Одновременно частные общества берут на себя инициативу в строительстве так называемых «домов мертвых», явивших собой прообраз современных моргов и заботившихся о сохранении тела до похорон.

Все эти факты оказали серьезное воздействие на коллективные представления о смерти. С появлением новых кладбищ мир мертвых все больше отделяется от мира живых. Вытеснение религиозных представлений создает новое видение загробного мира как места встречи с ушедшими родными и близкими. Уступая новым общественным потребностям и новым функциям семьи, образ смерти смягчается. Революция в отношении к смерти, по Арьесу, наступает в начале XX века. Истоки ее — в определенном умонастроении, сформировавшемся еще в середине XIX века: окружающие щадят больного, скрывают от него тяжесть его состояния. Однако со временем стремление оградить последние мгновения, отпущенные человеку в этом мире, от напрасных мучений приобретает иную окраску: оградить от горя не столько самого умирающего, сколько его близких. Так постепенно смерть становится постыдным, запрещенным предметом. Эта тенденция усиливается с середины XX века, что связано с изменением места умирания. Страх смерти заставляет нас отвозить больных, стариков в больницы, где они уходят из жизни, часто окруженные чужими людьми: медиками, сиделками. Уходят без наказов, без священников. Смерть стала «медикализированной», о ней стало стыдно много говорить. Люди из похоронного бюро занимаются телом: украшают и бальзамируют. Траур и оплакивание не афишируются. Сдержанность на людях компенсируется дома слезами, тихой печалью об умершем. Люди черствеют душой: показ многочисленных сцен насилия в кино и на телевидении приводит к будничному восприятию смерти. И в наше время людям часто приходится быть на похоронах, что делает смерть близких частью общего потока. Арьес Ф. Человек перед лицом смерти. — М., 1992.

Как мы видим, проблема понимания смерти развивалась, начиная с Древнего Египта, Древней Греции и заканчивая современными философскими представлениями. В них много разного, но общие черты можно уловить. Образ смерти синтезировался, менял детали под влиянием культуры народов, но общая линия представления сохранялась. В итоге сегодня смерть есть тот продукт, который разрабатывался в течение всей истории цивилизаций.

Смерть неотделима от жизни. Где завершается смерть, там начинается жизнь. И наоборот. Наше понимание смерти складывалось от поколения к поколению. И душа как атрибут смерти и жизни появился задолго до религий, акцентирующих на ней внимание. Сколько людей, столько и мнений о том, что есть смерть, каков ее облик.

Каждый человек должен интересоваться этим вопросом, потому что смерть — часть существования всего. Мы не должны превратить смерть в нечто обыденное, так как и жизнь человека тоже обесценится. Конечно, очень хотелось бы, чтобы человечество навсегда забыло все символы смерти, порожденные болезнями и страхами людей, идеологическими различиями стран, террористами в масках. Смерть неизбежна, поэтому нужно чтобы в сознании людей сохранились лишь поэтические, облегченные образы Танатоса или образ прекрасной девушки из народного эпоса, а не мертвые с косами.

Список использованной литературы
1. Фигуры Танатоса: Искусство умирания: Сб. статей/ под ред. А.В. Демичева, М.С. Уваров. — СПб., 1998.
2. Шенкао М.А. Смерть как социокультурный феномен. — К.: Ника-центр, Эльга; М.: Старклайт,2003.
3. Вовк О.В. Знаки и символы в истории цивилизаций. — М.: Вече, 2005.>
4. Арьес Ф. Человек перед лицом смерти. — М., 1992.
5. Бессмертный Ю.Л. Жизнь и смерть в средние века. — М., 1991.
6. Смерть и жизнь после смерти в мировых религиях. — М.., 2003.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Пожалуйста, введите верное число. Вы это сможете сделать, а робот - нет *